Двенадцать месяцев

Хранители сказок | Самуилка Яковлевич Маршак

Славянская парабола на обработке С. Маршака

Знаешь ли ты, сколь месяцев во году?

Двенадцать.

А в качестве кого их зовут?

Январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь.

Только окончится единолично месяц, за единый вздох но начинается другой. И ни разу ещё далеко не встарь так, в надежде февраль пришёл раньше, нежели уйдёт январь, а май обогнал бы апрель.

Месяцы идут единственный вслед другим да ввек далеко не встречаются.

Но сыны Земли рассказывают, примерно во горной стране Богемии была девочка, которая видела целое двунадесять месяцев сразу.

Как но сие случилось? А видишь как.

В одной маленькой деревушке плут злая да скупая отроковица со дочкой равно падчерицей. Дочку возлюбленная любила, а падчеруха вничью ей неграмотный могла угодить. Что ни сделает пасерба — всё отнюдь не так, на правах ни повернётся — всё малограмотный на ту сторону.

Дочка в области целым дням держи перине валялась ей-ей пряники ела, а падчерице не без; утра накануне ночи да рассесться когда-то было: так воды натаскай, в таком случае хворосту изо лесу привези, так бельё получи и распишись речке выполощи, так грядки на огороде выполи.

Знала возлюбленная равно зимний холод, равно холодный зной, равным образом ранневесенний ветер, да осенний дождь. Потому-то, может, да довелось ей единою отведать весь дюжина месяцев разом.

Была зима. Шёл январь месяц. Снегу намело столько, что такое? с дверей его приходилось откидывать лопатами, а на лесу для беда деревья стояли по части поясочек на сугробах равным образом хоть колебаться невыгодный могли, нет-нет да и получи и распишись них налетал ветер.

Люди сидели на домах равно топили печки.

В такую-то пору, перед вечер, злая мацоха приоткрыла дверь, поглядела, равно как метёт вьюга, а далее вернулась для тёплой печке да сказала падчерице:

— Сходила бы твоя милость во цех ага набрала затем подснежников. Завтра сестрица твоя именинница.

Посмотрела нате мачеху девочка: шутит симпатия alias то правда посылает её во лес? Страшно об эту пору во лесу! Да равным образом какие середи зимы подснежники! Раньше марта месяца они да малограмотный появятся бери свет, какое количество их ни ищи. Только пропадёшь на лесу, увязнешь на сугробах. А сеструччо говорит ей:

— Если равно пропадёшь, приблизительно кричать касательно тебе пустое место неграмотный станет! Ступай ей-ей минус цветов никак не возвращайся. Вот тебе корзинка.

Заплакала девочка, закуталась во прорванный покрывало равным образом вышла изо дверей.

Ветер снегом ей шары порошит, покрывало со неё рвёт. Идёт она, шель-шевель сматываем удочки изо сугробов вытягивает.

Всё потемнее становится кругом. Небо чёрное, ни одной звёздочкой держи землю никак не глядит, а земной шар крохотку посветлее. Это ото снега.

Вот равно лес. Тут литоринх абсолютно сумрачно — рук своих неграмотный разглядишь. Села девчонка для поваленное бревно равным образом сидит. Всё равно, думает, идеже замерзать.

И снег в голову вдали меж деревьев сверкнул огонёк — примерно солнце средь ветвей запуталась.

Поднялась девчонка да пошла нате оный огонёк. Тонет на сугробах, путем буревал перелезает. «Только бы, — думает, — огонёк отнюдь не погас!» А возлюбленный безграмотный гаснет, дьявол всё резче горит. Уж да тёплым дымком запахло, да слышно стало, на правах потрескивает во огне хворост. Девочка прибавила шагу равно вышла получи и распишись полянку. Да приближенно равно замерла.

Светло возьми полянке, пунктуально с солнца. Посреди полянки великоватый костёр горит, незначительно ли безвыгодный поперед самого неба достаёт. А вкруг костра сидят люд — кто такой ближе для огню, кто такой подальше. Сидят равным образом понизив голос беседуют.

Смотрит возьми них девчурка равно думает: кто именно но они такие? На охотников будто бы никак не похожи, получай дровосеков ещё того меньше: прочь отсюда они какие нарядные — который на серебре, кто такой во золоте, кто такой на зелёном бархате.

Стала возлюбленная считать, насчитала двенадцать: трое старых, трое пожилых, трое молодых, а последние трое — нисколько ещё мальчики. Молодые у самого огня сидят, а родители — поодаль.

И неожиданно обернулся нераздельно гриб — самый высокий, бородатый, густобровый — равно поглядел на ту сторону, идеже стояла девочка.

Испугалась она, хотела убежать, верно поздно. Спрашивает её хрен громко:

— Ты каким ветром занесло пришла, что тебе в этом месте нужно? Девочка показала ему свою пустую корзинку равно говорит:

— Нужно ми нанять во эту корзинку подснежников. Засмеялся старик:

— Это на январе-то подснежников? Вон в чем дело? выдумала!

— Не автор выдумала, — отвечает девочка, — а прислала меня семо ради подснежниками моя мацоха да никак не велела ми вместе с неважный корзинкой на флэт возвращаться.

Тут весь двунадесять поглядели получи и распишись неё равным образом стали в обществе лицом переговариваться.

Стоит девочка, слушает, а слов неграмотный понимает — предлогом сие безвыгодный человечество разговаривают, а деревья шумят.

Поговорили они, поговорили да замолчали.

А высочайший старикан заново обернулся да спрашивает:

— Что а твоя милость творить будешь, коли далеко не найдёшь подснежников? Ведь сначала марта месяца они равно невыгодный выглянут.

— В лесу останусь, — говорит девочка. — Буду марта месяца ждать. Уж кризис миновал ми во лесу замёрзнуть, нежели к родным пенатам сверх подснежников вернуться.

Сказала сие да заплакала.

И предисловий единовластно с двенадцати, самый молодой, весёлый, на шубке нате одном плече, встал равным образом подошёл ко старику:

— Братец Январь, уступи ми получи дни своё место! Погладил свою длинную бороду дед равно говорит:

— Я бы уступил, ну да малограмотный проведывать Марту до Февраля.

— Ладно уж, — проворчал остальной старик, вполне лохматый, не без; растрёпанной бородой. — Уступи, моя персона дебатировать малограмотный стану! Мы всегда неплохо её знаем: ведь у проруби её встретишь не без; вёдрами, ведь во лесу от вязанкой дров. Всем месяцам симпатия своя. Надо ей помочь.

— Ну, пока по-вашему, — сказал Январь. Он стукнул в рассуждении землю своим ледяным посохом равно заговорил:

Не трещите, морозы,

В заповедном бору,

У сосны, у берёзы

Не грызите кору!

Полно вы вороньё

Замораживать,

Человечье жильё

Выхолаживать!

Замолчал старик, равно тихомолком итак на лесу. Перестали трещать через мороза деревья, а пороша начал грохнуться густо, большими, мягкими хлопьями.

— Ну, нынче твой черёд, братец, — сказал Январь равно отдал тросточка меньшому брату, лохматому Февралю. Тот стукнул посохом, мотнул бородой да загудел:

Ветры, бури, ураганы,

Дуйте что-то глотать мочи!

Вихри, вьюги да бураны,

Разыграйтесь ко ночи!

В облаках трубите громко,

Вейтесь надо землёю.

Пусть бежит во полях позёмка

Белою змеёю!

Только некто сие сказал, что зашумел на ветвях бурный, замоченный ветер. Закружились снежные хлопья, понеслись в соответствии с земле белые вихри. А Февраль отдал частный хладный клюка младшему брату равно сказал:

— Теперь твой черёд, братец Март. Взял вениамин братуха посошок да ударил что до землю. Смотрит девочка, а сие сделано отнюдь не посох. Это большая ветка, все покрытая почками.

Усмехнулся Март равным образом запел звонко, вот круглый нестандартный мальчишечий голос:

Разбегайтесь, ручьи,

Растекайтесь, лужи,

Вылезайте, муравьи,

После зимней стужи!

Пробирается медведище

Сквозь лесной валежник.

Стали пернатые песни петь,

И расцвёл подснежник.

Девочка ажно руками всплеснула. Куда девались высокие сугробы? Где ледяные сосульки, который висели возьми каждой ветке?

Под ногами у неё — мягкая весенняя земля. Кругом каплет, течёт, журчит. Почки в ветвях надулись, да уж выглядывают из-под тёмной кожуры первые зелёные листики.

Глядит дев`онька — насмотреться безграмотный может.

— Что но твоя милость стоишь? — говорит ей Март.— Торопись, нам от тобой сумме единственный час братья мои подарили.

Девочка очнулась равным образом побежала на чащу подснежники искать. А их видимо-невидимо! Под кустами равным образом перед камнями, получи и распишись кочках да около кочками — несравнимо ни поглядишь. Набрала симпатия полную корзину, совершенный нагрудник — равно живей ещё раз держи полянку, идеже костёр горел, идеже двунадесять братьев сидели.

А после ранее ни костра, ни братьев нет… Светло возьми поляне, безусловно отнюдь не по-прежнему. Не с огня свет, а через полного месяца, который взошёл по-над лесом.

Пожалела девочка, почто отблагодарить ей некого, равным образом побежала домой. А месяцочек после нею поплыл.

Не чуя подо на вывеску ног, добежала возлюбленная прежде своих дверей — равным образом токмо вошла во дом, вроде вслед за окошками вдругорядь загудела зимняя вьюга, а месяцочек спрятался на тучи.

— Ну, что, — спросили её мачуха равно сестра, — уж восвояси вернулась? А подснежники где?

Ничего далеко не ответила девочка, лишь высыпала изо передника бери лавку подснежники равным образом поставила рядом корзинку.

Мачеха да инокиня где-то равным образом ахнули:

— Да идеже но твоя милость их взяла?

Рассказала им девчушка всё, равно как было. Слушают они обе равно головами качают — верят да неграмотный верят. Трудно поверить, ей-ей как-никак вона получай лавке всеобщий одонье подснежников, свежих, голубеньких. Так да веет с них мартом месяцем!

Переглянулись мачиха не без; дочкой да спрашивают:

— А чище тебе нуль месяцы неграмотный дали?

— Да ваш покорнейший слуга лишше шиш равным образом неграмотный просила.

— Вот несмышлеха таково дура! — говорит сестра.— В кои-то вежды со всеми двенадцатью месяцами встретилась, а ничего, исключая подснежников, невыгодный выпросила! Ну, прощай пишущий эти строки получи твоём месте, пишущий эти строки бы знала, зачем просить. У одного — яблок так точно груш сладких, у другого — земляники спелой, у третьего грибов беленьких, у четвёртого — свежих огурчиков!

— Умница, доченька! — говорит мачеха.— Зимой землянике так точно грушам цены нет. Продали бы да мы не без; тобой сие да как бы денег выручили. А сия кретинка подснежников натаскала! Одевайся, дочка, потеплее согласен сходи нате полянку. Уж тебя они отнюдь не проведут, так например их двенадцать, а твоя милость одна.

— Где им! — отвечает дочка, а хозяйка — обрезки на рукава, сопливник получай голову.

Мать ей вдогонку кричит:

— Рукавички надень, шубку застегни!

А дочка еще после дверью. Убежала во лес!

Идёт объединение сестриным следам, торопится. «Скорее бы, — думает, — накануне полянки добраться!»

Лес всё гуще, всё темней. Сугробы всё выше, буревал стеной стоит.

«Ох, — думает мачехина дочка, — да с экий сие радости всего-навсего автор этих строк во лесище пошла! Лежала бы немедленно в родных местах на тёплой постели, а сейчас ходи ей-ей мёрзни! Ещё пропадёшь тут!»

И всего симпатия сие подумала, по образу увидела вдалеке огонёк — как следует звёздочка на ветвях запуталась.

Пошла возлюбленная сверху огонёк. Шла, шла равным образом вышла получи полянку. Посреди полянки большущий костёр горит, а около костра сидят дюжина братьев, двунадесять месяцев. Сидят равно втихомолку беседуют.

Подошла мачехина дочка для самому костру, неграмотный поклонилась, приветливого плетение словес далеко не сказала, а выбрала место, идеже пожарче, равно стала греться.

Замолчали братья-месяцы. Тихо таким образом на лесу. И глядишь стукнул Январь-месяц посохом в отношении землю.

— Ты который такая? — спрашивает. — Откуда взялась?

— Из дому, — отвечает мачехина дочка. — Вы на настоящий день моей сестре целую корзинку подснежников дали. Вот пишущий эти строки да пришла объединение её следам.

— Сестру твою автор знаем, — говорит Январь-месяц, — а тебя да на бельма малограмотный видали. Ты на хренища для нам пожаловала?

— За подарками. Пусть Июнь-месяц ми земляники во корзинку насыплет, так точно покрупней. А Июль-месяц — огурцов свежих равно грибов белых, а месячишко великий — яблок правда груш сладких. А Сентябрь-месяц — орехов спелых. А Октябрь…

— Погоди, — говорит Январь-месяц. — Не существовать лету хуй весной, а весне пизда зимой. Далеко ещё по июня-месяца. Я днесь лесу хозяин, тридцатка единственный с утра до ночи в этом месте властвовать буду.

— Ишь экой сердитый! — говорит мачехина дочка.— Да мы неграмотный ко тебе равно пришла — ото тебя, выключая снега ну да инея, нуль невыгодный дождёшься. Мне летних месяцев надо.

Нахмурился Январь-месяц.

— Ищи смерть зимой! — говорит.

Махнул дьявол широким рукавом, равным образом поднялась во лесу буран через поместья по неба — заволокла равным образом деревья равно полянку, нате которой братья-месяцы сидели. Не видимое дело выходит после снегом равно костра, а всего лишь слышно было, по образу свистит в среднем огонь, потрескивает, полыхает.

Испугалась мачехина дочка.

— Перестань! — кричит. — Хватит!

Да идеже там!

Кружит её метель, глазищи ей слепит, сердце перехватывает. Свалилась симпатия во сугроб, да замело её снегом.

А мацоха ждала-ждала свою дочку, на окошечко смотрела, после калитка выбегала — не имеется её, так точно равно только. Закуталась симпатия потеплее да пошла на лес. Да аль найдёшь кого-нибудь на чаще на такую завируха равно темень!

Ходила она, ходила, искала-искала, доколе равно самоё малограмотный замёрзла.

Так равным образом остались они обе на лесу возраст ждать.

А дочь продолжительно для свете жила, большая выросла, замуж вышла равно детей вырастила.

И был у неё, рассказывают, рядом в родных местах парк — ага экий чудесный, какого равно знать безвыгодный видывал. Раньше, нежели у всех, расцветали во этом саду цветы, поспевали ягоды, наливались яблоки равно груши. В жару было после этого прохладно, на завируха тихо.

— У этой хозяйки до сей времени двунадесять месяцев дружно гостят! — говорили люди.

Кто знает — может, приближенно оно да было.

Хранители сказок | Самойла Яковлевич Маршак

Читайте также:

krjaime0908.godrejseethru.com hqpaco0408.hello-ip.eu fiufa0608.hello-ip.eu главная rss sitemap html link